2. Рекогносцировка (оценка обстановки) или на что мы опираемся, когда говорим: это излечимо

Чтобы преодолеть концептуальную ограниченность и совершить прорыв, нужен свежий взгляд. Нужно взглянуть на ставшие привычными вещи так, как будто видишь их впервые. Нужно воспроизвести эффект первого впечатления, которое, как известно, самое верное.

Теперь бросим быстрый и отрывочный взгляд на интересующую нас проблему. Что мы успеем разглядеть?

То, что бросается в глаза в самом прямом смысле этого слова. То, что лежит на поверхности. То, что видится на расстоянии. То, в чем мы можем быть уверенными на все 100%.

На самом деле, это и есть главное.

Наркоман вынужден с определенной периодичностью вводить себе токсическое вещество, в данном случае наркотик, даже тогда, когда он субъективно этого не желает. Это - раз.

Даже когда наркоман длительное время не вводит себе наркотик, потребность ввести его рано или поздно снова наступает. Даже помимо воли наркомана, и тогда он не в силах этому сопротивляться. Это – два.

Так бывает в 95% случаев. В 5% возможно самоизлечение. Это – три.

Токсическое химическое вещество, которое вводит себе наркоман, ни при каких обстоятельствах в организме не вырабатывается. Более того, природа позаботилась о том, чтобы возможность этого, даже теоретическая не была реализована. По крайней мере, в норме. Это – четыре.

Все возможные попытки решить проблему опиоидной зависимости так или иначе основаны на мнении, что наркомания – проблема мозга, психики, личности, общества или всего этого вместе, позволяют добиться успеха не более чем в 5% случаев. То есть, не чаще, чем при спонтанном выздоровлении. Это – пять.

Это то, что доподлинно известно об опиоидной зависимости всем и каждому.

Можно спросить: а как же «эйфория»? А как же ни с чем не сравнимое наслаждение или удовлетворение, которого невозможно достичь никакими другими способами и ради которого наркоманы делают то, что они делают?

Истина заключается в том, что на самом деле мы ничего про это не знаем.

Так говорят сами наркоманы, объясняя свое поведение, но это вовсе не значит, что так и есть на самом деле. Тем более, их мотивы нам пока неизвестны. Как знать, может они не вполне отдают отчет в своих действиях или сознательно вводят нас в заблуждение? Такое ведь нельзя исключить, если рассуждать последовательно и логически. Допустим, здоровые добровольцы, периодически принимавшие наркотики опиоидной группы, действительно сообщают в своих отчетах о возникавших у них субъективно приятных ощущениях и переживаниях. Но ведь это вовсе не гарантирует нам ни того, что наркоманы испытывают то же самое, ни того, что добровольцы описывали свои реальные ощущения. Как знать, может быть, наркотик опиоидной группы обладает способностью на какое-то время лишать человека возможности реально описывать свои ощущения? Такое ведь тоже нельзя исключить, если судить непредвзято. Так что, «эйфория» пока – всего лишь гипотеза. По крайней мере, если опираться именно на первое впечатление, которое, как известно, самое верное. Наркоманы ведь не производят впечатления уравновешенных и удовлетворенных людей. Иногда они всего лишь бывают менее нервозны и неустойчивы, иногда – более. Вот и все.

В принятых на сегодняшний день классификаторах «наркомания», в том числе и опиоидная, именуется «синдромом зависимости», просто «зависимостью» («addiction») или «расстройством потребления» («use disorder»). Точка зрения, что наркомания – болезнь, на сегодняшний день не является популярной. В литературе ее приходится отстаивать.

Сделаем одно-единственное базовое допущение: опиоидная наркомания – это болезнь. Тогда мы сразу же должны сделать два важных уточнения:

1.      Наркомания - это прежде всего психическая болезнь.

В самом деле, основным и наиболее ярким симптомом этого заболевания является своеобразная утрата контроля над побуждениями и действиями.

2. Наркомания – это также болезнь всего организма в целом, а не некое «расстройство потребления», затрагивающее главным образом поведение или некая «зависимость», являющаяся локальной мозговой проблемой.

В таком случае нам придется признать: опиоидная наркомания – это болезнь всего организма, имеющая обыкновение затягиваться, рецидивировать и переходить в хроническое течение в 95 случаях из 100. В 5% случаев этой болезни наблюдается спонтанное самоизлечение. Такие цифры дает нам общемировая статистика.

Это базовое допущение вполне согласуется со здравым смыслом и жизненным опытом абсолютного большинства в равной мере и специалистов и неспециалистов. Взять хотя бы тот факт, что опийные наркоманы худеют вплоть до кахексии.

При психических заболеваниях весь организм в целом может страдать по двум причинам:

во-первых, болезнетворный агент, нарушающий нормальное протекание психических процессов, может оказывать не меньшее воздействие и на соматическую сферу, как это имеет место, например, при прогрессивном параличе;

во-вторых, психически больной, будучи не в силах контролировать свои побуждения, свое поведение и свое сознание, может перестать уделять должное внимание своему здоровью и не заботиться о своем теле, не говоря – наносить ему прямой ущерб. Так бывает, например, при шизофрении, когда больной под действием той или иной болезненной мотивации отказывается от еды, перестает мыться, менять одежду и начинает поедать несъедобные вещи.

Приведенные примеры поясняют, почему в психиатрии существует правило: психическое заболевание, при котором страдает весь организм в целом, следует считать заведомо очень серьезным.

В случае опийной наркомании мы имеем дело с сочетанием обеих причин.

С одной стороны, морфин и его аналоги, будучи регулярно вводимыми в организм длительное время, непосредственно нарушают работу целого ряда органов и систем. Как и в любом другом случае, при введении извне любого естественного гормона или его искусственного аналога через некоторое время в организме значительно снижается или даже полностью прекращается выработка собственного гормона. В данном случае речь идет об эндогенных опиоидных пептидах, прежде всего – системном бета-эндорфине, контролирующем анаболические процессы, обеспечивающие плавность выхода из стресса, последующее восстановление и координирующим работу иммунокомпетентной системы. Складывается ситуация, когда организм оказывается неспособным самостоятельно выйти из любого стресса и обеспечить свою защиту от инфекции. Кроме того, морфин и его аналоги являются прямыми агонистами опиоидных рецепторов, выступая в роли неадекватного заместителя пептидных гормонов. Они имитируют «острые эффекты» сверх физиологических концентраций последних и вмешиваются, таким образом, в выработку целого ряда других гормонов. В результате тормозится выработка инсулина и стимулируется выработка глюкагона, что приводит к стойкому повышению уровня глюкозы в крови. Снижается выработка АКТГ, вазопрессина, кортикостероидов и катехоламинов надпочечников. Снижается продукция половых гормонов всех уровней – от гипоталамических гонадолиберинов, до периферических сексостероиидов – андрогенов и эстрогенов. Снижается выработка СТГ и ТТГ.

Наконец, морфин и его аналоги систематически реализуют еще один «острый» эффект сверхфизиологических концентраций опиоидных пептидов, который другими способами реализовать практически невозможно. Речь идет об их способности тормозить активность нейронов инспираторных ядер стволового дыхательного центра, обеспечивающих спонтанный вдох, а также снижать чувствительность хеморецепторов пневмотаксических ядер дыхательного центра, расположенных в области моста, хеморецепторов каротид и аортальных телец к углекислоте. Воспроизвести этот эффект стимуляции опиоидных рецепторов с помощью собственных эндорфинов и энкефалинов, так сказать «изнутри», на практике не представляется возможным, подобно тому, как в организме никогда не вырабатывается столько инсулина, сколько необходимо для того, чтобы вызвать смертельную гипогликемию. Необходимая для торможения главных звеньев регуляции дыхания динамика нарастания концентрации эндорфинов и энкефалинов и ее предельное значение имеют место лишь в первые часы жизни новорожденного вследствие так называемого «родового стресса». В этом случае именно такое положение вещей является необходимым, чтобы обеспечить функциональное созревание стволового дыхательного центра, стимулировать выработку легочного сурфактанта, и создать условия для закрытия овального отверстия в межпредсердной перегородке и заращения боталлова протока. У взрослых подобная картина наблюдается лишь при тяжелейших травмах, сопровождающихся выраженным болевым синдромом, что является одним из факторов, приводящих к развитию травматического шока с резким падением сердечено-сосудистой деятельности и остановкой дыхания. Выработка эндогенных опиоидных пептидов, подобно любым другим гормонам, в организме регламентируется и подчиняется строго определенным стимулам. Экзогенный морфин можно вводить когда угодно и, в принципе, сколько угодно. По крайней мере вполне достаточно для того, чтобы оказать тормозящее влияние на активность регуляторов системы дыхания. Общеизвестно: вызвать с помощью морфина и героина остановку дыхания не составит труда, что, собственно, и является причиной смерти наркоманов при овердозе. О снижении чувствительности хеморецепторов к углекислоте под воздействием опиатов широкой публике известно очень мало, хотя последствия этого очень серьезные. В норме парциальное давление СО₂ в крови является мегапараметром, от которого зависит энергетическое благополучие организма. Не зря система регуляции дыхания к этому показателю намного чувствительнее, чем к концентрации кислорода в крови. Известно: при повышении концентрации углекислоты на 0,1% частота и глубина дыхания должны повышаться в 2 раза. Как раз на столько, чтобы вывести лишнюю углекислоту и удержать РН крови в физиологических пределах. При регулярном введении извне опиоидов (морфина и его аналогов), данный механизм адаптации дыхательной системы к относительной гиперкапнии и относительной гипоксии не может быть задействован, поскольку опиоиды «обесточивают» реле, включающее этот механизм. В результате организм все более погружается в состояние «кислородного долга», которое в современной реаниматологии принято именовать «хроническим метаболическим шоком», «падением редокс-потенциала», «протонным загрязнением с утечкой электронов». Это и является причиной того, что наркоманы худеют и слабеют.

С другой стороны, опийные наркоманы достаточно быстро не просто начинают пренебрегать своим здоровьем, но откровенно рисковать не только им, но даже жизнью. Они регулярно вводят себе нестандартизованный раствор сильнодействующих средств, мало задумываясь о возможностях передозировки. Поскольку морфин и его аналоги являются обезбаливающими средствами, наркоманы не чувствуют боли и поэтому игнорируют имеющиеся у них реальные соматические проблемы. Например, один наш пациент два месяца ходил на работу, не зная о том, что у него перелом стопы, пока во время обязательного профилактического осмотра это случайно не выявил хирург.

Одним словом, мы имеем все основания утверждать: опийная наркомания – это очень серьезное психическое заболевание, ничуть не легче так называемых «больших психозов», как, например, шизофрения.

Идем дальше.

На самом же деле утверждение о том, что наркомания – заболевание всего организма, которая имеет обыкновение затягиваться, рецидивировать и переходить в хроническое течение, само по себе содержит в себе очень много информации, которую следует отнести к стратегической.

С точки зрения современной общей патологии, основу любого заболевания, протекающего именно так, составляет патологическая функциональная система, построенная из определенным образом организованных петель положительной и отрицательной обратной связи. Основной целью существования такой системы является самосохранение и самовоспроизведение.

Положение о функциональных системах было сформулировано Н.А.Бернштейном и П.К.Анохиным еще в тридцатые годы ХХ века. Бернштейн изучал произвольное движение применительно к локализации функций в коре головного мозга. Это он установил, что всякое произвольное движение и еще в большей степени предметное действие не могут быть просто рефлексом. Например, для того, чтобы выполнить простейшее движение, необходимы постоянные афферентные импульсы, сигнализирующие о состоянии суставов и мышц, положении движущейся конечности и тех пространственных координат, в которых движение протекает. Кроме того, каждое движение и действие состоит из цепи последовательно развертывающихся движений, каждое звено реализации которой должно быть отключено с тем, чтобы уступить место следующей, не говоря о том, что все это подчинено какой-то конечной цели и реализует какую-то общую модель. Таким образом, любое движение и действие опирается на совместную работу самых различных отделов мозга, объединившихся в некий «временный творческий коллектив», или, как принято выражаться в наше время, в некий «проект». Его-то Анохин и назвал «функциональной системой», или «акцептором действия», подчеркивая, что данная система должна все время производить опережающее слежение за происходящим, сравнивая полученный результат с исходной задачей.

Вначале считалось, что таким образом осуществляется все, что связано с изменением положения тела или его частей в пространстве. Затем было установлено, что действия, направленные на изменение состояния организма, также осуществляются благодаря формированию соответствующей функциональной системы или акцептора действия.

 В 70-80-е годы ученики П.К.Анохина, прежде всего Г.Крыжановский, выяснили, что функциональные системы или акцепторы действия могут быть не только нормальными, но и патологическими. Нормальные акцепторы действия обслуживают интересы организма. Патологические – работают исключительно на самих себя. Они являются самодостаточными программами, не имеющими других целей кроме самосохранения и самовоспроизводства.

Эти выводы, к которым пришли патофизиологи к концу ХХ века, если вдуматься в них как следует, являются не просто революционными, но во многом шокирующими.

Самосохранение и самовоспроизводство на уровне всего организма означает: в случае любого рецидивирующего хронического заболевания патологическая функциональная система, лежащая в его основе, имеет выход на систему диспетчеров, регулирующих гомеостаз и необходимые для этого информационные потоки, которые она себе подчиняет. Это, в свою очередь, на деле может означать только одно – патологическая функциональная система, как и любая другая открытая саморегулирующаяся система, способная к самосохранению и самовоспроизводству, обладает всеми свойствами разумного существа.

Это - цитата из «Руководства по общей патофизиологии нервной системы» академика Г. Крыжановского, вышедшего на русском языке в московском академическом издательстве «Медицина» в 1997 году.

Как сказал бы Курт Воннегут в переводе Райт-Ковалевой, «такие дела».

На донаучном этапе познания религиозно мыслящие люди, старавшиеся постичь окружающий мир с помощью мифопоэтического мышления и описывавшие его посредством метафор, называли подобные патологические функциональные системы «демонами». В те не столь уж далекие времена везде и всюду они представляли их себе некими виртуальными химерами, сочетающими в себе признаки принадлежности к разным эволюционным регистрам. У этих «существ» или «сущностей», как мы помним, не было других мотивов, кроме как есть, размножаться и вредить людям.

В случае опиоидной наркомании патологическая функциональная система заставляет пациента реализовывать сложные осмысленные формы поведения – например, добывать наркотик сплошь и рядом являющийся нелегальным или деньги на него, вступать для этого в достаточно сложное и интимное взаимодействие с окружающими людьми, выстраивать взаимоотношения с определенными социальными институтами, находить своему поведению удовлетворяющую всех мотивацию и так далее. Наркоман существует и выживает в предельно опасном и постоянно меняющемся мире вне закона.

Значит, его патологическая функциональная система имеет доступ на самые высокие уровни регуляции организма, включая психику и личность. Самосохранение и самовоспроизведение на таком высоком уровне фактически может означать только одно: в случае опиоидной наркомании патологическая функциональная система обладает всеми свойствами не просто разумного существа, но существа с человеческим уровнем интеллекта. Защищать себя подобная система тоже будет на соответствующем уровне и соответствующими способами. Например, она будет активно воздействовать на сознание того, кто попытается причинить ей вред, используя принципы доминирования, контроля и манипулирования.

Поскольку патологическая функциональная система не имеет других целей кроме поддержания своего существования и самовоспроизводства, все остальные нормальные естественные мотивации, присущие человеку, равно биологические и социальные, будут восприниматься и воспроизводиться ею в весьма искаженном виде.

Осознанные мотивации обычно принято для краткости именовать «намерениями». Все человеческие намерения можно разделить на биологические, социальные (например, быть «своим среди своих», получить одобрение от значимых других и т.д.) и абстрактные, так сказать универсальные, надситуативные. Абстрактные намерения в современной психологии обычно именуют «ведущими мотивами деятельности». Таковых, помимо мотива избегания, существует всего четыре: познание, контроль («мотив власти»), манипулирование («мотив аффиляции»), доминирование («мотив достижения»). Все четыре абстрактных намерения бывают достаточно сформированы далеко не у всех. Человека, обладающего в равной степени всеми четырьмя, обычно называют «выдающимся», «сильной личностью», «естественным лидером», «харизматической фигурой» и т.д.

У виртуального «существа», образованного патологической функциональной системой при наркомании, абстрактные намерения не просто имеются, но резко преобладают над всеми прочими. Получается, что оно обладает не только человеческим интеллектом, но еще и сверхчеловеческими качествами. Одним словом, если опийная наркомания действительно болезнь всего организма, значит, в этом случаем мы имеем дело с монстром. Согласитесь, довольно зловещая картина, которую хочется тут же прогнать с глаз долой, чтобы вернуть себе привычный уровень комфорта. Однако сделать это – значит, во-первых, обречь себя на слепоту, а, во-вторых – отказаться от возможности использовать логическое мышление в качестве инструмента познания. Равно как и интуицию, которая в этот момент подсказывает Вам, что все вышеизложенное – чистая правда. В конце концов, мы просто пристально всмотрелись в абсолютно очевидные вещи.

Кстати: если загрузить новейший компьютер важнейшими эволюционными корреляциями из области физиологии, сравнительной биохимии и этологии, а затем ввести данные, характеризующие патологическую функциональную систему при опиоидной наркомании, интересно, какую химеру он нам нарисует? Неужели тоже какого-нибудь черта или инкуба? Или может быть самого Сатану – как представители современного мистического Христианства говорят в своих проповедях, родители и родственники наркоманов в своих жалобах, а Джеймс Хэтфилд - в своих песенках, по большей части – шуточных?

Оставим пока в покое демонологию, хотя она парадоксальным образом согласуется с последними достижениями научной мысли. Каким бы страшным ни выглядел наш враг, разумеется, это не повод для отступления – но лишь для перегруппировки сил. Как принято выражаться по этому поводу в современных триллерах - Зло наверняка несовершенно. У нашего противника наверняка есть слабое место. Уже хорошая новость.

Но что мы можем противопоставить системе, обладающей сверхчеловеческими качествами? Каким образом мы можем укрепить свой дух до такой степени, чтобы не только успешно противостоять ей, но и одержать победу?

Наши намерения должны быть более сильными и концентрированными. Существует лишь один способ соединить все четыре абстрактных намерения в одно целое – сформировать у себя однозначное терапевтическое намерение. Нужно принять окончательное решение: нашим намерением является полностью излечить пациента от этого заболевания. Не «реабилитировать», «компенсировать», «добиться качественной ремиссии», а именно полностью вылечить. Наша цель – исцеление, как обычно принято именовать быстрое и полное выздоровление. В таких делах цели всегда должны быть идеальными, а намерения – абстрактными. Не нужно планировать издержки, они возникнут сами.

В самом деле, лечебный процесс, имеющий целью полное выздоровление, допускает и даже предполагает и контроль, и манипулирование, и доминирование. В отношениях, складывающихся между доктором и пациентом, доктор всегда является естественным лидером и пациент нисколько не противится этому. Разумеется, при одном непременном условии: если пациент ему действительно интересен.

Познание, как ведущий мотив деятельности – или как абстрактное намерение – в реальности проявляется как непреходящий живой интерес.

Непреходящий живой интерес для краткости обычно принято именовать «любовью».

Согласно теории базальных эмоций Кэрола Иззарда, интерес - единственная из трех положительных эмоций, которая может существовать долго. И она единственная, которая может противостоять семи отрицательным эмоциям, смягчая и растворяя их в процессе образования чувств. Именно она превращает гнев в юмор, презрение – в иронию, а отвращение в жалость - три основных чувства, образующих надежду. Для сравнения: страх и вину она превращает в совесть.

Когда-то мы часто говорили своим пациентам: «Тебя мы любим и принимаем таким, какой ты есть. Однако не существует способов заставить нас полюбить твою болезнь. Твоя болезнь – это не часть тебя самого, твоей личности, твоей психики, твоего организма. Это нечто чужеродное, то, что мешает тебе жить». Не было случая, чтобы пациенты с этим не согласились.

Теперь даже нет необходимости это озвучивать.

Итак, мы приняли окончательное решение: наркомания – это хроническая болезнь всего организма (или, если Вам так привычнее, - «хроническое системное заболевание»), а наша цель – полное излечение пациента от этой болезни.

А сейчас из всего перечня фактов, характеризующих интересующее нас явление, отберем только те, которые являются наиболее общими, абсолютно бесспорными и абсолютно ни у кого не вызывающими сомнения. Одним словом, только те факты, которые являются аксиомами.

Так, даже если мы предельно далеки от клинической наркологии и психиатрии, мы все равно знаем об опиоидной наркомании нечто. Этого нечто нам вполне хватит.

Мы имеем в виду пять фактов, приведенных в самом начале раздела.

Такова наша исходная информация. Как Вы можете убедиться сами, эти пять фактов действительно ни у кого не вызывают ни малейшего сомнения.

А теперь проанализируем это step by step.

1. «Опиоидный наркоман вынужден с определенной периодичностью вводить себе токсическое вещество, в данном случае наркотик, даже тогда, когда он субъективно этого не желает». Следовательно, патологическая функциональная система, составляющая основу заболевания, нуждается в постоянном поступлении извне строго определенного токсического химического вещества. Значит, она не может воспроизводить саму себя, опираясь исключительно на внутренние резервы организма, как это имеет место, например, при шизофрении. То есть: при опиоидной наркомании мы имеем дело не с «собственным правительством организма», пусть и никуда не годным, а с «оккупантом». Стало быть «симпатии» и «поддержка» организма в борьбе с болезнью нам обеспечены. Он не будет сопротивляться нашему вмешательству, а, наоборот, будет нам помогать, если наше воздействие действительно будет направлено на разрушение патологической функциональной системы. Следовательно, лечение может быть быстрым, радикальным и достаточно недраматичным, а выздоровление – скорым и качественным.

2. «Даже когда он длительное время его себе не вводит, потребность ввести себе наркотик рано или поздно снова наступает. Даже помимо воли наркомана, и тогда он не в силах ей сопротивляться». Значит, для уничтожения патологической функциональной системы недостаточно просто лишить ее доступа к наркотику, ибо она оказывается довольно устойчива к условиям внешней среды своего существования. Чтобы нанести по ней сокрушительный удар, нужно найти ее уязвимые места. Раз она может длительное время существовать без доступа наркотиков, значит наркотик для нее необходимое, но не достаточное условие.

3. При опиоидной наркомании патологическая функциональная система постоянно требует поступления извне строго определенного химического вещества, которое не может быть заменено каким-либо физическим или чисто информационным воздействием. Для наркомана очередное введение наркотика не может быть заменено, например, горячей ванной, стоянием на голове или разговорами о чем-нибудь приятном, в том числе и о наркотике. Для него подобное может иметь место только если ситуация обозначена, как терапевтическая. Более того, один наркотик не может адекватно заменить для него другой. Следовательно, патологическая функциональная система существует на уровне строго определенных биохимических процессов, происходящих в организме.

На этом хотелось бы особо заострить внимание тех, кто до сих пор считает, что основу наркомании составляет прежде всего стремление к неким приятным переживаниям, называемым «эйфорией». Например, амфетамины вызывают достаточно выраженную эйфорию, но у опийных наркоманов они только усиливают желание ввести морфин или героин – как они сами выражаются, «успокоиться». Это окажется вполне закономерным, если мы сосредоточим внимание на биохимических аспектах действия данных веществ, которые действительно очень сильно разнятся.

4. В случае опиоидной наркомании самоисцеление наблюдается лишь в 5% случаев. Следовательно, патологическая функциональная система существует на уровне таких биохимических процессов в организме, которые относятся к наиболее фундаментальным, устойчивым и наименее контролируемым «сверху» эндокринным аппаратом. Поскольку в 5% случае самоисцеление все-таки возможно, речь не идет о каких-то необратимых изменениях аппарата клетки, тогда самоисцеления не было бы вовсе.

5. Фундаментальных биохимических процессов, которые не контролировались бы «сверху» эндокринным аппаратом, в организме нет.

Тем не менее, патологическая функциональная система нашла возможность существовать на уровне таких процессов. Значит, наркотик необходим ей:

-         для того чтобы инициировать процесс своего воспроизводства (инициализироваться или инсталлироваться, выражаясь языком программирования);

-         для того чтобы выключить контроль со стороны эндокринного аппарата - чтобы эндокринный аппарат не мешал ей существовать.

Как мы помним, патологическая функциональная система - это система неких устойчивых обратных связей. Ее суть может быть сведена к формуле: включение неких фундаментальных биохимических процессов и выключение неких звеньев эндокринного аппарата. Вычислив, о каких конкретно биохимических процессах и о каких звеньях идет речь, мы разрушим патологическую функциональную систему.

6. «Токсическое химическое вещество, которое вводит себе наркоман, ни при каких обстоятельствах в организме не вырабатывается. Более того, природа позаботилась о том, чтобы возможность этого, даже теоретическая не была реализована. По крайней мере, в норме». Следовательно, комбинация биохимических и эндокринных сигналов, кодируемая данным токсическим веществом, то есть наркотиком, является нефизиологичной.

7. Запустив эти биохимические процессы физиологическим путем и одновременно включив те звенья эндокринного аппарата, которые «выключают» наркотик, то есть запустив нормальные биохимические процессы, адекватные данному сигналу, мы инициируем разрушение патологической программы.

Таковы возможности, которые предоставляет нам системный анализ. Практически не располагая никакими специальными подробностями относительно клинических реалий мы уже знаем о данном заболевании достаточно для того, чтобы его вылечить.

Теперь нам потребуется специальная информация о том, какие фундаментальные биохимические процессы в организме запускает наркотик опийной группы и какие звенья эндокринного аппарата он при этом выключает.

Наркотик опийной группы одновременно включает синтез свободных жирных кислот и глюконеогенез. Такая комбинация абсолютно невыгодна организму: с точки зрения экономики это равносильно галопирующей инфляции на фоне структурного кризиса. Невозможность подобного сценария в норме гарантирует система опиоидных нейропептидов, отвечающая за то, чтобы биохимические процессы, адаптивные в первой фазе стресса – стадии тревоги и в третьей фазе стресса – стадии восстановления никогда не включались бы одновременно. Опиоидный наркотик выключает систему эндогенных опиоидных нейропептидов и поэтому такое положение вещей становится возможным.

Р.S. Используя данный алгоритм, мы можем, в принципе, просчитать и, следовательно, вылечить любое заболевание. Кроме внедрения инородных тел, требующих удаления, переломов и травм, требующих сопоставления, исключение составляют лишь те болезненные процессы и болезненные состояния, при которых никогда и нигде не наблюдалось случаев спонтанного самоисцеления – например, болезнь Дауна или отсутствие конечностей. Это болезни и состояния, для излечения которых нужен либо локальный сдвиг во времени (например, чтобы вылечить взрослого «монголоида» методами генной инженерии, его нужно вернуть на стадию только что оплодотворенной яйцеклетки), либо локального смещения по эволюционной лестнице. Например, то, что масштабная регенерация возможна у пресмыкающихся еще не гарантирует то, что такое возможно у человека. Скорее наоборот. Принадлежность к роду человеческому несовместима с некоторыми качествами, присущими ящерицам и означает утрату этих качеств раз и навсегда. Отрастить новую руку или новую ногу человеку будет невозможно никогда – скорее, его тело можно будет разделить на молекулы и по оставшемуся фрагменту регенерировать новое тело целиком. Локальные сдвиги во времени и локальные эволюционные скачки принято объединять в понятие «чудо» – явление, вероятность которого равна нулю. Всегда и везде люди воспринимали чудеса либо как манипуляции со временем, либо как возможность неограниченных трансформаций. Остальное им представлялось возможным.

Повторяем: при остальных заболеваниях данный алгоритм работает, при условии, что наша цель – действительно полное излечение. Если намерение доктора - вылечить пациента, он просто не допустит некорректных расчетов, будет тысячу раз проверять их и все время совершенствоваться. От этого его искусство будет неуклонно возрастать.

По этому принципу устроена традиционная китайская медицина. Сложность заключается в том, что описанный алгоритм зашифрован там в виде труднопереводимых многозначных метафор, для постижения смысла которых требуется столь полное погружение в национальный менталитет, после которого напрочь отпадает потребность кому-либо что-либо объяснять – проще добиться результата. Западная медицина изначально шла иным путем. Ее направляющей и организующей силой была корпоративная солидарность. Медицина – это цех. Гуртом сподручней производить операции, и так удобнее отбиваться от адвокатов бедняги, «которому не повезло». Но гуртом же легче осадить выскочку и подрезать крылья потенциальному конкуренту.

В результате корпорация заполучает возможность контролировать намерения доктора. Она как бы устанавливает стандартный размер – корпоративный стандарт.

Таким образом, на сегодняшний день западная медицина представляет собой чудовищных размеров заповедник социализма со всеми его известными прелестями. С точки зрения традиционного китайского доктора, все эти миллионы специалистов просто бездельники и нахлебники, которые ожидают, пока их работу сделает за них кто-то другой.

«Вы же не хотите, чтобы мы на нем экспериментировали?!»

Восточный доктор не экспериментирует. Он все продумывает, тысячу раз перепроверяя себя. Для того чтобы принцип разумной достаточности сделался инстинктом, на Востоке существует неписанное правило – сначала испробуй подход на себе самом.

Мы это делали, хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что наша лечебная комбинация не вызывает зависимости. Пусть даже подобная мысль покажется нелепой: как это может, скажем, никотиновая кислота или иннозитол вызывать зависимость?

Зато в результате у нас пропали даже тени мысли о том, чтобы использовать в своей практике метадон, налтрексон или препараты, вызывающие зависимость - например, бензодиазепины. Равно как и подавляющее большинство антишизофренических средств. Зачем лишние сложности, если без этого можно прекрасно обойтись? Мы знали одного очень уважаемого доктора, который стал принимать галоперидол с одной-единственной целью: понять, что чувствует хронический шизофреник, постоянно принимающий этот препарат. Закончились эксперименты тем, что он стал постоянно смешивать водку с барбитуратами и бензадиазепиновыми транквилизаторами.

P.P.S. Если системный аналитик за 20 минут – время, необходимое для прочтения этого раздела, может вычислить комбинацию, которую мы искали четыре года упорной клинической работы по 24 часа в сутки без выходных и отпусков, то, спрашивается, зачем все это было нужно? К чему было отслеживать поведение наркоманов в их «естественных» условиях, подвергая риску если не жизнь, то уж точно - репутацию? Зачем, например, нам понадобилось разворачивать стационар на дому в условиях наркопритона? И в течение недели безвылазно наблюдать одного из сыновей хозяйки этого заведения, вынюхивавшего каждые три часа дорожку героина размером с сигарету, будто Эрик Клаптон - да еще имея в своем арсенале лишь те медикаменты которые в любой аптеке можно приобрести безо всякого рецепта? Мы что, очень бедные, очень жадные, очень глупые или очень азартные? Или подобно агенту Малдеру из «Х-файлз» мы все это время гонялись за призраком?

С точки зрения того же системного анализа - только с одной целью. Как Вы помните, приведенная цепь логических рассуждений помимо пяти аксиом основывалась также на одной промежуточной теореме, которую мы назвали «промежуточным положением». Это положение гласило: опиоидная наркомания не просто некое аморфное «психическое расстройство» или некий «синдром зависимости» с неопределенным статусом, мало того, что полноценный психоз, да еще и болезнь всего организма. Как ни банально звучит, положение это требовало доказательств. Их мы и получили.

Кроме того, подобная экстремальная практика помогла нам сформировать безупречное несгибаемое намерение радикально вылечить данную болезнь. Намерение, которое современная психиатрия в своих адептах тщательнейшим образом искореняет. Только это намерение помогало нам выжить и одержать верх в ситуациях, когда нас принимали Бог знает за кого. Теперь мы можем сказать, что вознаграждены сполна. Как Вы можете сами убедиться, используя приведенный алгоритм, можно легко просчитать любое хроническое заболевание, любую другую зависимость, например, кокаинизм или алкоголизм, любое психическое заболевание, считающееся неизлечимым, например, ранний детский аутизм или шизофрению. И почему бы – не онкопроцесс? В терапии подобный взгляд на вещи выглядит отнюдь не эксцентрично. Современный прорыв в кардиологии начался с того, что 50 лет назад академик Давыдовский сказал: атеросклероз – не естественный атрибут старости, а болезнь.

В свете открывающихся перспектив наш успешный опыт лечения наркомании был просто разминкой. Как говорят в таких случаях военные: наша победа будет означать то, что отныне мы живем в другом мире.