2. Рекогносцировка (оценка обстановки) или на что мы опираемся, когда говорим: это излечимо

Патологическая функциональная система, лежащая в основе опийной наркомании, которую мы для краткости условились именовать «наркотической программой» или «программой-паразитом», в известном смысле слова обладает свойствами живого разумного существа с интеллектом своего хозяина-носителя и абстрактными мотивациями, достойными шахматного компьютера, среди которых приоритетной является стремление к абсолютной власти – контролю без ответственности. Таковы вкратце итоги предыдущих этапов анализа ситуации, которую мы имеем с тех пор, как заявили, что наша цель – полное радикальное излечение данного хронического заболевания. В результате подобной дерзости мы получили возможность наблюдать преинтереснейшее, прямо-таки мистическое явление: программа-паразит ведет себя так, как будто является неким бесплотным демоном, непостижимым образом существовавшим в неизменном виде до встречи с будущим пациентом, а затем буквально вселившимся в его тело, захватившим в нем власть и ни в какую не желающим покидать своего носителя. Картина, открывающаяся нашему взору, благодаря несгибаемости нашего намерения на первый взгляд могла показаться абсурдной, противоречащей нашим представлениям об окружающем мире, предоставляемых наукой. Однако парадоксальным образом она пребывала в полном согласии с жизненным опытом каждого, кому выпало несчастье быть близко знакомым с конкретным опийным наркоманом. Именно эта картина и эта логика позволяли совершить «восхождение от абстрактного к конкретному» и прогнозировать поведение наркомана в каждый момент его жизненного пути и происходящие с ним неизбежные трансформации с той степенью точности, которую может обеспечить лишь очень большой жизненный опыт, помноженный на знание самых грязных реалий жизни. Опыт и знания, которыми применительно к интересующей нас проблеме обладают лишь ветераны Агентства по борьбе с наркотиками или наркоторговцы самого высокого ранга. Ни одна классификация, принятая в современной медицине, подобного уровня точности прогнозирования обеспечить не может.

На этой стадии перед любым аналитиком неизбежно встает дилемма. Вернее, проблема, словно не желая, чтобы ее познавали до конца, пытается «подставить» исследователя, фактически противопоставляя здравый смысл и научную картину мира и в ультимативной форме, требуя сделать выбор: или-или. Оставить здравый смысл и при этом отказаться от научной картины мира значило удариться в мистику и в итоге с учетом специфики проблемы сделаться персонажем вроде агента Малдера или не вполне реальных лидеров конфессиональных движений под названием «Иисус против наркотиков». Отказаться от здравого смысла в пользу научной картины мира означало сделаться жрецом в профессиональной мантии, толкующим о «непостижимой, ни с чем несравнимой эйфории, которую вызывают наркотики, которую хочется повторять и повторять». Жрецом, предлагающим под видом реального лечения некие ритуальные услуги с благословения профессиональной ассоциации, страховой компании и фармтрейдеров – вроде «заместительной терапии» метадоном или «блокирующей терапии» налтрексоном. А когда жрецу укажут на то, что рекомендованные им меры вопиюще неэффективны, он со всем мыслимым фарисейством ответит: «Вы ничего не смыслите в проблеме. Это же эйфория! У пациента же отсутствует воля!»

Но компульсия по определению – это побуждение, которое невозможно контролировать в принципе. Утверждение «Наркоману недостает воли» с учетом того, что собой представляет это влечение равносильно утверждению «Наркоман виноват в том, что ему недостает сверхволи». Упрекать человека в отсутствии сверхволи – это уже фашизм в чистом виде.

Одним словом, проблема предложила нам сделать выбор между фашизмом и мистицизмом.

Вместо этого мы продолжили свое проникновение в суть вещей и ужесточили логику. В результате мы пришли к заключению, что представление о наркотической программе как о полноценном «демоне» было иллюзией. Патологическая функциональная система, лежащая в основе опийной наркомании, как и при любом другом хроническом заболевании, затрагивающем психику и организм в целом, действительно обладает свойствами живого разумного существа, характера которого мы описали. Однако вне организма в таком виде она, естественно, не существует и существовать не может. Вне организма наркомана программа-паразит существует как когнитивная система некоего закрытого сообщества, игнорирующего сословные, классовые и национальные различия. Сообщества, все члены которого подчинены некоему самодостаточному процессу. Речь, как Вы поняли, идет о субкультуре наркоманов. Вне тела наркомана наркотическая программа существует как идея, организующая наркоманическую субкультуру и пронизывающая ее, как идея абсолютной власти – максимума контроля при минимуме ответственности. Наркотик опийной группы является ее идеальным проводником, ибо при введении в организм вызывает именно такое настроение и мироощущение.

Наркотическая программа в виде некоего демона, заключили мы – весьма удобная метафора, вернее, рабочая модель – вроде «демона» Максвелла.

Воспользуемся же ею в последний раз.

Проанализировав когнитивную систему пациента, страдающего опийной наркоманией, мы смогли сделать ряд промежуточных заключений.

Наркотическая программа, будучи лишенной нормальных биологических мотиваций, попросту паразитирует на живом организме. Это – раз. Поскольку биологические мотивации ей чужды, она не в состоянии управлять организмом вполне разумно. Она будет вести себя как любой паразит, любой завоеватель. Ее правление будет сопровождаться для организма большими издержками. Периодически в организме будет развиваться состояние кризиса. Поскольку программа реализует себя на уровне фундаментальных биохимических процессов и их эндокринного контроля, кризис тоже будет развиваться именно на этих уровнях. Это – два. Биологическая смерть организма-носителя программе-паразиту невыгодна. Поскольку программа обладает свойствами разумного существа, она это понимает и учитывает. Время от времени она будет требовать от своего носителя усилий, направленных на биологическое восстановление организма. Она будет заставлять наркомана лечиться. Это – три.

Наркотическая программа располагает информацией о том, на уровне каких фундаментальных биохимических процессов и каких эндокринных процессов она реализуется. Она и не знает о себе ничего, кроме того, что она существует и будет существовать вечно. Она не сможет подсказать пациенту где и как нужно лечиться. Это – четыре.

Внутренняя картина болезни пациента такова, что под «лечением» он сам без вмешательства будет понимать возвращение на первый этап анозогнозии – этап «влюбленности». Он будет стремиться к уменьшению дозы и снижению уровня осознания проблемы. Его собственные терапевтические усилия будут иррациональны. Это – пять.

Единственное, что наркотическая программа требует от пациента – на период лечения не употреблять наркотики. Она будет «против» заместительной терапии метадоном. Это – шесть.

Информация о метаболических и эндокринных последствиях хронического поступления в организм наркотиков опийной группы у нас имеется, потому что она всем хорошо известна. Таковыми последствиями являются:

1. Гипопитуитризм и хроническая надпочечниковая недостаточность. Морфин подавляет работу практически всех гипоталамических релизинг-факторов и тропных гормонов – регуляторов первого и второго уровня.

2. Посткастрационный синдром (обратимый преждевременный климакс). Следствие гипопитуитризма на уровне отдельно взятой гонадотропной регуляторной оси. Отличие от воздействия на остальные гипоталамические регуляторные оси заключается в том, что выработка регуляторов третьего уровня - периферических сексостероидов, - здесь тоже со временем снижается. Поэтому для опийных наркоманов характерно постепенное прогрессивное снижение либидо. При развивающейся деградации секс для них – либо монотонная нелюбимая работа, либо способ манипуляции («гуманитарная помощь»). После того, как наркоман перестанет «двигаться», последует «откат» - резкий всплеск уровня гонадолиберина - как бы повторно переживаемый патологический пубертат. Уровень ферромонов , соответственно, тоже повысится.

Тема человеческих ферромонов всегда была еще более закрытой и полной разного рода лакун и умолчаний, что и тема эндорфинов. Причина тому очевидна, если мы оживим в памяти тот начальный раздел сего манускрипта. Где речь идет об истинной биологической роли эндорфинов.

Напомню: поведение живого существа всегда представляет собой компромисс между двумя генеральными мегастратегиями:

1.Продолжением (сохранением) вида.

2. Сохранением себя.

Программа "сохранения себя" реализуется через комплекс реакций «борьбы или бегства», объединенных Селье в понятие «Стресс» - синдром, она игнорирует интересы программы «продолжение вида» и поэтому включается ситуативно, так сказать «снаружи». Программа "Продолжение вида" реализуется через ком­плекс поведенческих реакций, объединяемых здравым смыслом в понятие "ПОЛОВАЯ ЗРЕЛОСТЬ", которая включается генетически, так сказать «изнутри» и игнорирует интересы особи.

Но в природе всегда есть «система сдержек и противовесов». Существует способ запустить стресс-программу «изнутри» - через оживление консолидированных следов долговременной памяти, которое Павлов называл «внутренним торможением», а Эммануил Кант - «категорическим императивом»: «Нельзя!!!». Этот механизм реализуется посредством NMDA- сайта глутаматной системы. Понятно, почему при нарастании органического слабоумия сознание, порождаемое «глутаматизированным мозгом», все больше превращается в совокупность чрезвычайно заразительных ригидных предубеждений, почему такие больные все больше и больше теряют непосредственность реакций на происходящее и все больше погружаются в прошлое. В традиционной китайской медицине этот фактор называется либо «чистым страхом», либо- поэтически- «абсолютной тьмой». Поскольку между двумя мегастратегиями существует естественный смысловой антагонизм, не будет преувеличением сказать: «Чистый страх делает нас бесполыми».

Справедливо и обратное: внезапно проснувшееся половое влечение делает нас бесстрашными. Резкий запуск половой системы автоматически выключает стресс-программу. А все, что выключает стресс-программу, повышает внушаемость, поскольку отключает критику.

Если «категорический императив» - это запуск стресс-программы изнутри, то система ферромонов - это запуск половой программы «снаружи».

Естественно, эта тема напрямую касается возможности манипулирования человеческим поведением.

Так сложилось, что подавляющее большинство публикаций, посвященных человеческим ферромонам, в том числе и в Сети, представляют собой в лучшем случае полуправду. А самое корректное описание их эффектов можно отыскать только в полуфантастическом произведении Патрика Зюськинда «Парфюмер».

Тем не мене на сегодня уже невозможно не учитывать, что человеческие ферромоны действуют наподобие наркотиков из группы РСР (фенициклидина ), способного вызывать прямую блокаду NMDA-рецепторов и тем самым способствовать развитию шизофренического дефекта. От этого нас спасают собственные эндорфины. При «синдроме выгорания», когда уровень эндорфинов падает, оживают следы долговременной памяти, то есть - возбуждается NMDA- система, и уровень половой активности включая выработку ферромонов, падает. Или - при хроническом стрессе происходит гиперпродукция АКТГ – абсолютная или относительная, за счет недостаточного процессинга ПОМК (как известно, на уровне соматики и гиптоталамуса ПОМК действует подобно АКТГ, а на прочие внутримозговые опиоидные рецепторы - подобно налтрексону). Но если уровень гонадолиберина и ферромонов резко повысится, на фоне активации «системы внутреннего торможения», либо если это произойдет на фоне запущенной стресс-программы, ферромоны подействуют подобно фенициклидину и вызовут психоз, отличающийся от шизофренического разве что названием.

Таков механизм «посткастрационной кататонии», смоделированной на экспериментальных животных еще в лаборатории Павлова под непосредственным руководством последнего (так называемые «собаки Петровой»). Кататония - единственная форма шизофрении, более или менее воспроизводимая у лабораторных животных, не относящихся к отряду приматов.

 И таков же реальный механизм развития постнаркотических шизофреноподобных психозов.

Среди клинических нароботок советского периода, забытых в настоящее время, были схемы преодоления терапевтической резистентности при шизофрении и шизофреноподобных психозов введением производных тестостерона (работы профессора Синицкого в Киеве). Повышение периферических половых гормонов сверх физиологических концентраций тормозило выработку гонадолиберина по механизму «обратной связи».

 3. Хронический метаболический шок (по Лябори). Последствия хронического накопления СО₂. В результате в клетке возникает избыток восстановленных субстратов, прежде всего – NAD×H₂. Возникает эффект Crabtree – торможение тканевого дыхания гликолизом, характерный также для клеток, подвергшихся онкоперерождению. Если этот процесс примет глобальный характер, пациент, что называется «сгорит» – у него начнут развиваться декомпенсированный системный шок и терминальная кахексия. Так бывает очень редко. Наиболее чувствительны к метаболическому шоку нейросекреторные клетки всех уровней АPUD-системы, включая гипоталамус. В них развиваются процессы парабиоза. Сюда же следует отнести нейроны, секретирующие нейропептиды, включая опиоидные. Показатели гемодинамики в этом случае не отражают степень выраженности локальных проблем. Хронический метаболический шок в общем виде иногда характеризуют так: «протонное загрязнение» при утечке электронов. С явлениями парабиоза в нейросекреторном аппарате связан феномен резистентности психических заболеваний к нейролептикам. Это то, что в психиатрии принято называть «измененной почвой».

 Из вышеизложенного можно сделать следующие практические выводы:

1.      Опийный наркоман в любом случае периодически будет делать паузы в наркотизации и проявлять терапевтическую активность.

2.      Основную проблему для него на самом деле будут составлять метаболические и эндокринные последствия хронической интоксикации морфином: гипопитуитризм и вторичная надпочечниковая недостаточность и хронический метаболический шок. Посткастрационный синдром, не угрожающий жизни, не будет для него проблемой. Чем быстрее и радикальнее будут решены его метаболические проблемы, тем будет лучше чувствовать себя пациент.

3.      Чем быстрее и полнее будет биологическое восстановление, тем быстрее наркотическая программа даст о себе знать. Клинически это будет проявляться следующим образом: чем быстрее и радикальнее будут устранены физические страдания, тем отчетливее и выраженнее будут проявления психической зависимости и тем раньше после терапии они возникнут.

4.      На фоне биологического восстановления и оживления нормальных мотиваций восприятие пациентом наркотической программы как некоей внешней силы, заставляющей его вводить себе наркотик против собственного желания следует рассматривать не как попытку снять с себя ответственность, а как проявление растущей критичности (или, как это принято именовать в современной англоязычной литературе, «повышение уровня инсайта»). Этот момент существенно отличает наркоманию от других психических расстройств.

5.      После корректного и радикального устранения метаболических и эндокринных последствий хронической интоксикации морфином терапевтическая резистентность психопатологических феноменов, коими является компульсия, будет преодолена. После корректного восстановления метаболизма и эндокринной сферы компульсия может быть эффективно устранена малыми и сверхмалыми дозами конвенциональных нейролептиков, например, флюфеназина или тиоридазина, и неконвенциональных, например, клозапина.

P.S. В самом начале, еще даже не приступив к анализу интересующей нас проблемы, мы привели Вам одну древнюю максиму: чтобы демон покинул тело, его следует назвать по имени. Затем на этапе системного анализа, рассматривая проблему в самом общем виде, впервые описав патологическую функциональную систему, лежащую в основе опийной наркомании, мы задали вопрос не столько читателю, столько самим себе: интересно, что мы увидим на экране самого современного компьютера, если заложим в него все имеющиеся в нашем распоряжении данные, так или иначе характеризующие наркотическую программу-паразита? Каким образом ее можно визуализировать?

Теперь мы можем дать вполне корректный научный ответ на этот весьма эксцентричный вопрос. Это вовсе не европейский черт с рогами, хвостом и копытами, скопированный с древнегреческого сатира. Это также и не инкуб, представляющий собой гибрид человека и мелкого хищника из семейства кошачьих. Это нечто, не имеющее ничего общего с классом позвоночных.

Если представлять себе наркотическую программу-паразит как разумное существо, то следует прежде всего вспомнить, что эта химера обладает максимально расширенным объемом восприятия, нечеловеческой последовательностью и необычайной силы абстрактными намерениями и при этом максимально суженным объемом сознания. О себе она знает только то, что существует, что будет существовать вечно, вернее, что стремится завоевать Вечность и что для этого надо совершать одни и те же действия. И больше ничего. Еще она практически необучаема. Она представляет собой точную копию некоего коллективного разума, присущего сообществу ей подобных. На вершине этого сообщества стоит некто подобный ей во всех отношениях, кроме нескольких вещей. Этот некто избавлен от необходимости ежедневного изнуряющего монотонного труда, этот некто питается плодами труда ей подобных. Это сообщество не знает жалости и других эмоций, присущих теплокровным. Оно держится на абсолютной взаимозависимости и абсолютном контроле без каких-либо обязательств. Здесь нет эволюции, но есть лишь продвижение по лестнице статуса. Здесь все могут стать всеми и когда-то были всеми.

Не нужно быть этологом, чтобы узнать в этом описании колонию тех общественных насекомых, у которых, в отличие от пчел или муравьев возможны переходы из одного статуса в другой. Так, как это бывает, например, у термитов или шмелей.

Наркотическая программа-паразит – это термит или шмель с человеческим объемом мозга. Вернее, гибрид термита и шмеля.

Растительные алкалоиды, кроме всего прочего, выполняют еще и функцию реппелентов. Современная ботаника допускает возможность того, что в определенные периоды вегетации эта их функция становится основной. С помощью алкалоидов цветковые растения, в частности из семейства Papaveracea, заставляют неспособных к рассуждению насекомых опылять именно себя, а не представителей конкурирующего семейства, фактически делая насекомых своими рабами.

Давно замечено: изобретая технические приспособления, человек вольно или невольно ищет и находит аналогии именно в мире насекомых. Пока люди пытались взлететь, подражая птицам, у них получалось не лучше, чем у Икара. Затем Леонардо да Винчи стал копировать жуков и стрекоз. И с этого, собственно, и началась авиация.

Когда в середине XIX века человечество получило в свое распоряжение приспособление под названием «шприц», его изобретателя вдохновляло жало.

Что в самом деле есть сообщество наркоманов, как не рой шмелей, трудолюбиво опыляющих одно гигантское маковое поле?

Кстати, в реальности мак действительно опыляется шмелями.